Первое открытие [К океану] - Николай Задорнов

— Да какие у нас работы, ваше превосходительство! Мы ведь и живем далеко от завода. Только что прозываемся заводскими, а на заводе, почитай, и не бываем. Заводских работ не много. Когда велят, урок отбудешь, дров нарубишь. А то рыбу ловим. Начальству же идет.

Муравьев уже знал: крестьяне, приписанные к заводам, годами сидят без казенного дела, их жестоко притесняют горные чиновники.

— Бывает, и соболя принесем, — продолжал Карп, — тогда уже не неволят. Живи как знаешь. Из-за них и стараемся.

— А пашня у тебя есть?

— А как же!

— Бердышов? — неожиданно спросил губернатор у Алексея.

— Однако, Бердышов, ваше превосходительство! — бойко ответил Алешка, стараясь не растеряться.

— «Однако»! — насмешливо повторил Муравьев и, прищурившись, оглядел казака с головы до ног. Как показалось Алексею, он остался недоволен осмотром.

Губернатор встал, и оказалось, что он невысок ростом.

— Ты бывал на Амуре? — спросил генерал.

— Однако, бывал, ваше высокопревосходительство! — Без «однако» Алексей от волнения ничего не мог сказать и чувствовал, что получается нехорошо.

Генерал опять сощурился. Карпу подумалось, что он сейчас подступит к Алешке и за такие разговоры даст ему здоровой рукой.

— Ты только на Амуре бывал? Или и в тайгу ходил и видел, какие там земли?

— Везде бывал, — ответил Бердышов.

— Живут ли китайцы на тех землях?

— Нигде не живут, — сказал Алексей. — Есть у маньчжур жилые места по правому берегу, а по левому — почти что пусто.

— Только торговцы туда и приходят, — молвил седой старик Карп, — зайдут, поторгуют с народами и уберутся.

— А чиновники бывают?

— Нет, чиновников не бывает.

— Почему не бывает! — возразил Алешка. — Заходят и чиновники.

— И наши чиновники туда тоже ходят! — сказал в запальчивости Карп.

— Верно, наше начальство тоже там часто бывает, — добавил Алешка. — Вот был у нас атаман, до Скобельцына. Я не знаю, Скобельцын-то ездит туда или нет, — сказал казак, хитро поглядывая на Карпа, — а тот, бывало, каждую зиму соберет человек пять-шесть, и отправляются в тайгу, на Амур ли, на Урушу или куда еще — собирать налог. Ведь инородцы любят давать налог, албан. Но не даром, а за подарки. По речкам собирают ясак[96] с орочен, с тунгусов.

— Для кого же? — спросил губернатор.

— Как для кого? — ответил Алексей. — На казну орочены из той земли сами привозят ясак и отдают на границе на постах. У меня друзья есть орочены, они ко мне приезжают и жалуются, что за ними наши урядники и атаманы до самого Шунгала достигали.

Слушая ответы казаков, губернатор вдруг высвободил из перевязи больную руку, присел за стол и, свободно ухватив ею перо, что-то быстро написал на бумаге.

— Далеко ли заходят? — спросил он.

— Далеко! — ответил Алексей, поглядывая мельком на губернаторскую руку и удивляясь, как быстро она оздоровела. — Пока всех там не оберут, не выйдут, — продолжал он. — Я на Амгуни бывал, так туда из Уддского края даже сам исправник ездит. А другим говорит, что земля ничья, по договору не разграничена, и другим ездить не позволяет.

— Как же! Ему выгодно! — подтвердил Карп.

— Туда явилась экспедиция какая-то. Так он страстей насказал: что дороги нет, что и маньчжуры схватят. Немец был над экспедицией начальник. Он все записал и подался в обратную сторону. А исправник тулуп надел, залез на оленя, колокол на шею — и поехал через эти горы за ясаком. А на Бурею опять попы ходят. Тоже ясак берут за церковь. Вот те далеко заходят. Я встретил их в низовье Бурей. Там и место хорошее! Лесам нет конца! И луга есть, и степи такие, что глазом не окинешь. Вольно! Начальства никакого нету. Тайга густая, как стена. Зверя только ловить успевай.

— А разве лучше там, где нет начальства? — строго спросил Муравьев. — Разве вас в Забайкалье теснит начальство? Ведь на Усть-Стрелке, пожалуй, никакого начальства нет.

— Как нет? Всему Забайкалью Кандинские вздохнуть не дают. Орочена если спугнешь, он уйдет на новые места, его не сыщешь. А мы на одном месте живем, у нас хозяйство, служба. Куда денешься?

— Кандинские?! — вскричал Муравьев. — Да какие они начальники? Они торгаши!

Муравьев еще в Петербурге слышал о забайкальских богачах Кандинских.

— Мы у них товар берем — им подчиняемся, — сказал Алешка.

Муравьев опять сел за стол и стал писать.

— Ну, а столкновений у вас не бывало с маньчжурцами?

— Был случай, — сказал Карп. — Моего товарища Маркешку, схватили. Он в Китай уехал верхом на полковнике маньчжурском. Тот толстый был, сидел в нарте, а Маркешка маленький. Стали барахтаться, царапаться, кусаться, а собаки испугались и утащили их. Потом, однако, через полгода Маркешка в Кяхте объявился. Его чуть не через весь Китай в клетке везли.

— Почему же вы туда ходите? Ведь туда проникать запрещено.

— Почему же не ходить? — ответил Карп. — Там была наша земля.

— Что значит — была ваша земля?

— А мы знаем места, где чья была заимка. Маркешка показывал свою пашню, так на ней березы выросли в два обхвата толщиной. Говорит, старикова пашня там была и он эти места знает.

— Где же эта пашня?

— Где Албазин стоял, так немного пониже.

— Ты знаешь место, где стоял Албазин? — удивился Муравьев.

— Могу показать, — ответил Карп.

Губернатор велел Карпу повторить рассказ о столкновении под Айгуном, о котором знал по протоколу.

— Так ты отказался поклониться маньчжурскому генералу? — спросил он.

— Так точно! — вытягиваясь, отчеканил старик.

Рассказ этот губернатору нравился. Ему по душе были все признаки уважения и почтения к русскому начальству, и тем приятней было пренебрежение к начальству нерусскому.

Губернатор спросил, какие города на правом берегу Амура.

— На Амуре какие города! — воскликнул Алексей. — Айгун да караул на Улус-Модоне! Три юрты да будка.

— Айгун большой ли город?

— С Иркутском несравнимо! Стены из глины, стоят пушки в деревянных ящиках... А там дальше, за Айгуном, пошла тайга.

— Бывал ли ты на устье Амура?

— Никак нет! В Тугуре был и прошел горами на Амгунь. Морем сил не было идти — ветер живьем сжигал.

— А ты пошел бы?

— Можно было бы, — безразлично отвечал Бердышов.

Муравьев заходил по кабинету. Он был с брюшком, рыж. «Проворный, как хорек», — подумал Алексей.

Губернатора брала досада. Он стал браниться, что, кроме торговлишки и соболишек, они знать ничего не хотят.

— Какие вы казаки! — подскочив к Алексею, трепал он его рубаху. — Вы торгаши! Кожаные рубахи! Ичиги! Разве сапог у вас не делают? А потом — как же так? Один из вас казак, а другой — мужик! А оба Бердышовы и ничем друг от друга не отличаетесь.

Когда губернатор отошел, Карп спросил, можно ли ходить на Амур.

Губернатор ответил, что пришлет на Усть-Стрелку полицейского офицера и ничего нельзя делать без его позволения. Ходить на Амур нельзя, не спросившись у него.

Короткий зимний день кончался. В кабинет вошел человек, стал зажигать свечи. У зеркал и среди хрусталя во множестве загорелись яркие огни.

— Вот светло! — невольно вырвалось у Карпа. — Всю ночь обутки шить можно!

— Все, что мы тут говорили, никому не открывать, — строго предупредил губернатор, отпуская казаков, — всю беседу держать в тайне.

Проводив Бердышовых, губернатор некоторое время молча поглядывал на щеголеватого Корсакова, настороженно сидевшего напротив него в кресле.

Очевидно было, что Приамурье не населено китайцами. Но, кроме того, Муравьев почувствовал другое — что в здешнем народе никогда не переставали амурскую землю считать русской и что у забайкальцев сильно стремление на Амур.

— Рассуждают про Албазин, о том, что там были пашни их дедов! — воскликнул губернатор. — Про Албазин, о существовании которого мы почти забыли! Вдруг словно из глубины веков явилась ко мне живая история! Казаки знают места пашен их предков, ходят на Амур! Для них это своя земля!

Корсаков молчал, внимательно слушая губернатора и стараясь запомнить все, что он говорит.

Муравьев был пылкий и подвижной человек.

— Что сейчас Петропавловск? — вскакивая, воскликнул губернатор. — Жалкая деревушка! А будь у нас Амур, мы могли бы построить там первоклассный порт. Кто владеет Камчаткой — владеет морями!

Исполняя повеление Николая, Муравьев по приезде в Иркутск изучал сведения о Камчатке.

Продовольствие, товары шли туда из Кронштадта на транспортах, которые посылались раз в несколько лет. Путь другой был сухопутным. Мука отправлялась гужом до верховьев Лены. Потом грузы плыли на баржах, выгружались в Якутске. Оттуда на лошадях, вьюком, везли их по огромному и труднейшему пути через леса, хребты, болота, с перегрузкой в Охотске на суда и через Охотское море отправляли на Камчатку. Была еще одна дорога на другой порт — Аян, лежащий южнее Охотска. Дорогу эту по реке Мае несколько лет назад начали заселять крестьянами из России. Теперь эти переселенцы жили деревеньками в несколько домов или в землянках. Эти новые деревеньки отстояли друг от друга на пятьдесят — шестьдесят верст. Население в них, как узнал Муравьев, вымирало.